ПРИВИВКА ПУШКИНА

Трудно в Петербурге 2002 года представить живого Пушкина. У кого как, а у меня не получается. Мемориального - могу, живого не представляю. А хочется.

10 февраля в день смерти Пушкина я был на Мойке,12, смотрел во двор из окна
издательства Александра Зимина: тысячи людей пришли, зачем - непонятно. Лица-а… Ни томности Дельвига, ни стильной наглости Рылеева, на худой конец, пикантной тупости Дантеса - ничего подобного не заметил. Но зато не безмолвствовали, шли к микрофону и начинали…

"Эти люди никогда не скажут дружба, не прибавив: сие священное чувство, коего благородный пламень и пр." Я подумал, что это Зимин взялся их обличать, обернулся, а он вообще в окно не смотрел, сидит и фотографии перебирает. То Пушкин грустно пошутил. Я подошел к столу и тоже взглянул на снимки. Михайловское. Вот, где живой Пушкин, туда мы и поедем.

28 февраля Николай Алексеев, Зимин и я отправились в Михайловское. Алексеев часто туда ездит, много фотографирует в заповеднике, а Зимин о Святогорском монастыре выпустил книжку.

По пути к Пушкину никак не миновать Набокова, его дом виден с дороги. Дворянские гнезда, диву даешься, как удается выстоять им, открытым всем ветрам перемен: 1917, 1941… А сегодня, что, легче? Пушкин поплатился за экстремизм: требовал, видите ли, немецкую фамилию Фон-Визин писать по-русски - Фонвизин. Добился. В войну пришли немцы, отыгрались - отворили свой вас ист дас и… Дом поэта в Михайловском сожгли, заминировали могилу в Святогорском монастыре, повырубили столетние ганнибаловские ели в парке.

Набоков шел по стопам Пушкина, потому и писатель классный. Хорошо, что в войну он не был таким знаменитым, каким стал позже, а то немцы, за то, что он, как сверхрусский, почувствовал ужасную струю пошлости в "Фаусте" Гете, спалили бы и его усадьбу, а так она запылала только в девяностых. Сейчас дом
на реставрации.

Мало кто из нас знает, что такое Пушкин, в чем его гений. И спасибо пророку, уехавшему из своего отечества, Набокову, чей авторитет стилиста и эстета заставляет нас хотя бы пару раз в году взять с полки томик А.С. Во времена застоя, продвинутая интеллигенция, открывая для себя Набокова, заново узнавала и Пушкина. В то самое время Довлатов описал свою работу экскурсоводом в Михайловском. А сколько ненаписанного! Шесть часов дороги в заповедник не исчерпали даже тех историй о нем, что знали мы, отнюдь не пушкиноведы. Вот одна такая.

Будущий искусствовед вернулся из Михайловского и спал мертвецки пьяный. Его вид вызвал подозрение у матери, не употребляет ли сын наркотики? Короткий обыск подтвердил опасения. Она обнаружила зажатым в руке сына темный комочек зелья в полиэтилене. Материнская любовь безмерна. Чтобы сын не травил себя, она решила растереть в пыль непонятное вещество и выкурить. Муж привязал ее к стулу, на случай, если в галлюцинозе она захочет выпорхнуть в окно.

Когда паломник проснулся и стал разбирать вещи, то обнаружил, что драгоценная реликвия, кусочек гроба Пушкина, который он до самой Москвы не выпускал из рук и не собирался с ним расставаться всю жизнь, утерян. Мать скурила его.

Макабристо, как и многое у нас, "мичуринцев", с легкостью соединяющих любовь к отеческим гробам с дымом Отечества…

До этой поездки мне казалось, что историям, связанным с Михайловским, пришел конец. То, что это не так, я убедился на собственном опыте. Мне, стихийному постмодернисту, пришла в голову идея: а что будет, если я напишу книгу о Пушкине (в духе изысканий модного тандема историков-фантастов) наподобие тех зарубежных и наших книг о Шекспире, утверждающих, будто Шекспир - собирательный образ. Эту кальку я переложил на Пушкина: мог ли вертлявый эпиграммист "на тоненьких эротических ножках" написать, к примеру "Бориса Годунова"? В принципе, мог… с помощью серьезного человека, типа… Каченовского там, или Гнедича, почему нет? Я ходил по Михайловскому, восторгался широтой разлива Сороти и громогласно излагал своим спутникам проект-провокацию. Они меня отговаривали, а я все распалялся, да так, что к вечеру у меня поднялась температура.

"Так кончаются шутки с Пушкиным", - сказал мне директор музея-заповедника Михайловское Георгий Николаевич Василевич, пр
еемник знаменитого Гейченко. Но сжалился и предложил вылечить. Не от сумасбродства, от простуды. Я согласился встать голым на снег. Возле гостевого дома он вылил на меня два ведра воды. Полегчало. Позже я вспомнил, что А.С. зимой каждое утро окунался в кадушку, разбивая в ней лед, и стало совсем легко.

Зимин из Михайловского тоже так просто не уехал. Его переполняли высокие чувства, связанные с Пушкиным, и Александр, оставив внизу тьму проблем, парил над Савкиной горкой. Легкий снежок прикрывал оледеневшую за ночь землю. И когда чувства Зимина приняли очертания определенной идеи, которая могла быть выражена, например, в буклете, календаре, плакате, он сложил крылья и радостно спустился на землю. Приземление было катастрофическим. Не заметив под снегом ледяной ловушки, Александр поскользнулся, упал и сломал руку. Так он отметил свое сорокалетие.

Поневоле вспомнилась африканская родословная Пушкина, и я сказал, что в Михайловском разыгрывается детективный сюжет десяти негритят, - помните, герои истории убывают один за одним? И мы посмотрели на Алексеева: если очередь дойдет до Николая, то кто вывезет нас назад? Однако он остался цел и невредим, и вот мы в Петербурге.

Поедем ли мы опять в Михайловское? Непременно!

Александр Медведев



[новости] [об издательстве] [портфолио] [карта сайта] [контакты]

   

Наши координаты:
191036, Санкт-Петербург, ул. 9-я Советская, 5
тел./факс: (812) 710 34 21
mail@zimin.spb.ru

об издательстве